- Пошел бы, да баба у меня в городе.

- А баба там пускай и живет, ты к ней в гости будешь ездить. Так даже удобней. Многие эдак-то с бабой не живут, а в гости ходят.

- Не могу, Женька. Мне уезжать скоро.

- Когда скоро-то?

- Завтра.

- Эх, жалко. А как бы хорошо зимой в избушке. На улице мороз в тридцать градусов, а у нас свет, тепло. Муки бы пуд - так можно самим и хлебы печь. А ночью над лесом звезды да луна, а в избушке огонечек горит. Надо бы мне напарника.

- Ты торопись, Женька, - серьезно сказал я. - Скоро морозы, а у тебя только четвертый венец.

- Успею, парень. Темнело, я поспешил домой и попрощался с Женькой. Вышел из леса и у ольхового куста не выдержал, наклонился, пошарил в траве. Интересно было, что он там прятал. Там лежал заваленный пожухшими ветками оранжевый мотоциклетный шлем.

- При чем здесь, черт подери, мотоциклетный шлем? - сказал Вадим. Кто прячет шлем в ольховый куст. Зачем шлем без мотоцикла? Сумасшедший, конечно. У него, видно, повсюду вокруг избушки захоронки.

- Не вижу в мотоциклетном шлеме состава сумасшествия, - сказал я.

На следующий день мы уехали, и перед отъездом, разбирая продукты, наткнулся я на лишнюю пачку макарон. Хотел было отнести ее Женьке, да ведь и в Кондопоге были друзья, которым лишняя пачка макарон никак не повредит.

По дороге мы все с Вадимоы спорили, есть состав сумасшествия или нет.

- Не вижу такого состава, - рассказывал я друзьям в Кондопоге, которым пачка макарон и вправду не повредила. - Помоему, он не сумасшедший, а просто неприспособленный к жизни человек, наивный романтик и доходяга.

- Это ты наивный романтик и доходяга, - сказали мне друзья из Кондопоги. - Какого размера сруб?

- Три на четыре.

- Это вовсе не охотничья избушка. Он рубит баню.

- Какую то есть баню?

- Обыкновенную. Рубит он рядом с дорогой. Верно? Бревна толком не подгоняет. А как только срубит да выпадет снег, пригонит машину из Медвежьегорска, вывезет баньку и продаст. Вот и все дела. Так многие делают. А сумасшествие - для отвода глаз.